В представленной в книге Марвин Харрис Каннибалы и короли обновлённой версии культурного материализма находится место не только Марксу, но и Мальтусу, а также лишь зарождавшейся в то время экологической истории — тремя ключевыми факторами, определяющими динамику культурной эволюции от доисторических времён до наших дней, Харрис называет демографическое давление, интенсификацию производства и истощение окружающей среды.
Убедиться в том, что набор базовых переменных определён верно, несложно, если обратиться к динамике соответствующих процессов за то время, что прошло после первого издания книги в 1977 году.
Численность населения планеты с тех пор примерно удвоилась (с 4 млрд человек в 1974 году до 7,8 млрд в 2020 году), при этом темпы роста глобальной экономики сильно замедлились (в редкие годы они превышали 4%), даже несмотря на выход на сцену новых мощных игроков во главе с Китаем, а о нарастающем экологическом кризисе в последние десятилетия не говорил разве что ленивый. Иными словами, почти полвека назад Харрис хорошо уловил, что мир вступает в новую эпоху резкого нарастания эксплуатации — как труда, так и окружающей среды, — и в этом отношении «Каннибалы и короли» стоят в одном ряду с уже упоминавшимся «Состоянием постмодерна» Дэвида Харви, где постмодерн описывался как новый, более интенсивный режим капиталистического накопления.
Как и большинство свидетелей «нефтяных шоков» 1970-х годов, Харрис не мог обойти стороной пресловутый вопрос о том, когда закончится нефть, ныне явно не имеющий первостепенного значения в сравнении с вопросом о том, когда человечество сможет отказаться от ископаемых углеводородов, чтобы остановить или хотя бы замедлить негативные изменения климата. Подобно Давиду Рикардо, который в первой трети XIX века строил мрачные прогнозы, исходя из постепенного исчерпания резерва качественных сельскохозяйственных земель, Харрис приходит к выводу, что стоимость угля и нефти будет расти, поскольку их становится меньше. А если учесть, что «практически каждый продукт и услуга в индустриальном обществе зависят от значительных затрат энергии, получаемой из этих источников, инфляция будет неуклонно снижать способность среднестатистического человека платить за товары и услуги, которые сейчас считаются необходимыми для здоровья и благополучия».
В какой мере сбылись эти предсказания? На первый взгляд, они были опровергнуты уже во второй половине 1980-х годов, когда цены на нефть рухнули, как только Саудовская Аравия решила значительно увеличить добычу.
В первые годы нынешнего столетия, когда нефть выросла до невероятных во времена Харриса 100 долларов за баррель, более масштабного инфляционного шока не случилось — центробанки к тому моменту уже на доказала, что вопрос о том, когда сгорит последняя капля нефти, едва ли можно считать злободневным. Но в дальнейшем, после обострения санкционных вой н на мировом нефтегазовом рынке, ситуация стала развиваться ровно по тому сценарию, который обозначил Харрис, видевший картину, разумеется, гораздо более широкую, чем технические дискуссии о потенциале добычи углеводородов: «Топливная революция создала возможность для более непосредственного осуществления энергетического деспотизма.
В настоящий момент производство и распределение энергии осуществляется под контролем небольшого количества государственных структур и корпораций. Добыча энергоносителей ведётся на относительно небольшом количестве шахт и скважин.
Поэтому существует техническая возможность, что сотни миллионов людей будут отрезаны от этих источников, после чего их ждут смерть от голода и холода, погружение во мрак, утрата мобильности — и всё это можно сделать, лишь повернув несколько вентилей и щёлкнув несколькими переключателями». Или, добавим, нажав несколько кнопок на пульте управления ракетами.
В книге Марвина Харриса Каннибалы и короли ни разу не упоминается имя такого влиятельнейшего социолога ХХ века, как Норберт Элиас, однако вся книга Харриса (и в особенности её самая шокирующая глава — о каннибализме у ацтеков) может быть прочитана как безжалостная и местами вполне циничная полемика с его главным трудом — книгой «О процессе цивилизации».
То, что мы считаем человеческим в человеке, неизменно подчёркивает Харрис, есть лишь очень тонкий налёт поверх нашей животной природы, и скорость обратного процесса — «процесса расцивилизации», который мы наблюдаем сейчас практически в прямом эфире, — наводит на мысль о том, что упрекать Харриса в слишком прямолинейных детерминистских построениях, пожалуй, вряд ли стоит. Харрис недаром критиковал постмодерн: путь от знаменитой теоретической установки Пола Фейерабенда «всё сойдёт» (anything goes) до её прикладной политической реализации в духе «всё дозволено» оказался слишком уж коротким.
Но именно в таких критических точках, возможно, возникает шанс переломить логику культурного детерминизма, о котором Марвин Харрис пишет в самом конце книги Каннибалы и короли: «Любое индивидуальное решение относительно того, принять текущий порядок, сопротивляться ему или изменить его, трансформирует вероятность того, что в итоге мы получим тот или иной конкретный эволюционный результат… Люди, обладающие глубокой личной приверженностью определённому видению будущего, совершенно оправданно борются за достижение своей цели, даже если сейчас результат кажется отдалённым и маловероятным. В жизни, как и в любой игре, исход которой зависит как от удачи, так и от мастерства, рациональный ответ на плохие шансы заключается в том, чтобы предпринимать больше усилий».
Американский антрополог Марвин Харрис (1927– 2001) относится к тем выдающимся фигурам мировой науки ХХ века, чьи работы искали путь к отечественному читателю, пожалуй, непозволительно долго — книга, которую вы держите в руках, была написана почти полвека назад. Долгое отсутствие интереса к работам Харриса было связано с исследовательской позицией учёного — последовательного материалиста и детерминиста. Официальному советскому книгоизданию, которое порой вполне оперативно реагировало на «прогрессивные» американские новинки, Харрис вряд ли бы пришёлся ко двору — слишком уж его материализм шёл вразрез с догматами марксизма-ленинизма, а к тому же другой ногой опирался на «вульгарную» политэкономию Томаса Мальтуса. А после того, как «всепобеждающее учение» приказало долго жить, теории Харриса, неразрывно связанные с классическим марксизмом, не вписывались уже в новую интеллектуальную моду, где Марксу находилось место в лучшем случае в ревизионистских интерпретациях, густо замешанных на психоанализе.
Примерно такая же история случилась с таким видным американским марксистом, как Дэвид Харви: его вышедшая в 1989 году книга «Состояние постмодерна» в девяностых, когда постмодерн в странах СНГ ассоциировался совсем с другими именами, осталась совершенно незамеченной, и в итоге издать её удалось лишь три десятилетия спустя. Автору этого предисловия уже не раз доводилось переводить книги (включая упомянутый опус Харви), долго ждавшие своего часа, и книга Каннибалы и короли стала ещё одной такой работой, которая, несмотря на почтенный возраст, несомненно, не утратила исходной злободневности и провокативности.
Своей интеллектуальной карьерой Марвин Харрис обязан социальному лифту для ветеранов Второй мировой, который заработал благодаря знаменитому закону «О возвращении военнослужащих в гражданскую жизнь», более известному как Солдатский билль о правах, подписанный президентом США Франклином Рузвельтом в июне 1944 года. Этот документ открыл участникам войны возможность получать высшее образование за государственный счёт — именно так Харрис, выходец из бедной нью-йоркской семьи, поступивший на армейскую службу в конце войны, после демобилизации в 1947 году стал студентом Колумбийского университета.
Ещё в начале ХХ века в стенах этого учреждения сформировалась самая мощная в США школа антропологии, основателем которой выступил Франц Боас (1858–1942) — немецкий географ, в 1897 году на волне массовой европейской эмиграции в Новый свет перебравшийся в Америку, где основным предметом его исследований стали культура, фольклор и язык индейцев. Сохраняющаяся до наших дней репутация Боаса как «отца американской антропологии» во многом определяется именами его учеников.
Вот лишь самые известные из них: Эдвард Сепир, выдвинувший вместе с Бенджамином Ли Уорфом знаменитую гипотезу лингвистической относительности, Альфред Крёбер, о чьей влиятельности среди коллег говорит неформальный прижизненный титул «декана американских антропологов» (а ещё он был отцом писательницы Урсулы Ле Гуин), Рут Бенедикт, в 1934 году возглавившая отделение антропологии Колумбийского университета — одна из самых узнаваемых женских фигур в американской науке прошлого столетия. Этого короткого списка имён вполне достаточно для понимания того, в какой интеллектуальной среде происходило становление Харриса как антрополога.
Научным руководителем Харриса в аспирантуре был Чарльз Уэйгли (1913–1991) — представитель второго поколения учеников Боаса и один из первопроходцев, наряду с куда более известным широкой аудитории Клодом Леви Строссом, антропологических исследований в Бразилии. Докторская диссертация Харриса, защищённая в 1953 году, также была выполнена на материале этой страны — в дальнейшем он вой дёт в одну из первых книг учёного «Город и сельская местность в Бразилии» (1958). Впрочем, в юные годы Харрис явно не демонстрировал задатков будущей научной «звезды» и посвящал академии далеко не всё своё время. За пределами университета его главной страстью была игра на тотализаторе: система ставок на скачках, которую придумал Харрис, оказалась настолько успешной, что позволила решить вопрос об источниках средств во время учёбы в аспирантуре.
После защиты диссертации Харрис получил место доцента в Колумбийском университете, но вскоре в его начавшейся вполне стандартно карьерной траектории происходят резкие изменения — 29-летний учёный отправляется в Африку. «Чёрный континент» за полтора десятилетия, прошедших между окончанием Второй мировой и волной деколонизации начала 1960-х годов, оказал решающее влияние на многих западных исследователей. Достаточно вспомнить сверстника Харриса Иммануила Валлерстайна, чья траектория в исторической социологии также начиналась вполне конвенционально, в русле чрезвычайно популярных в те времена теорий модернизации, которые разрабатывала школа главного американского последователя Макса Вебера — Толкотта Парсонса. Но стоило Валлерстайну отправиться в Африку, как его представления о возникновении современного мира пришли в конфликт с удобными для кабинетных учёных доктринами.
Такой же школой переоценки ценностей опыт африканских полевых исследований стал и для Марвина Харриса, хотя он и пробыл в Мозамбике меньше года — с июня 1956-го по март 1957-го.
Последовавший за этим африканским турне принципиальный разрыв Харриса с антропологической традицией, которая ассоциировалась с именем Франца Боаса, заключался в возвращении легитимности представлениям о культурной эволюции. Как указывает один из современных авторов, «методологический фундамент американской исторической школы, заложенный Боасом, предусматривал изучение культуры в статическом состоянии» — Боас «неоднократно ставил под сомнение эволюционистский тезис о сходстве всех исторических культур, находящихся на одинаковой стадии развития», хотя «значение общих законов развития человеческой культуры, этот главный принцип эволюционной теории, … никогда окончательно не отвергал».
Причины, породившие недоверие к «большим рассказам» о культурной эволюции, Харрис упоминает уже на первых страницах книги Марвина Харриса Каннибалы и короли, обращаясь к представлениям Викторианской эпохи о том, что этот процесс напоминает «восхождение на крутую гору, с вершины которой цивилизованные народы могли смотреть свысока на отдельные ступени дикости и варварства, которые ещё предстояло преодолеть "низшим" культурам».
Кстати, примерно такие же аргументы заставили Иммануила Валлерстайна усомниться в состоятельности теорий модернизации, которые представляли собой «нечто вроде неформальной хронологической иерархии поступи прогресса. Какая страна была в ней первой? Какая шла вслед за ней? Какая могла бы оказаться следующей? А отсюда проистекал вопрос: что же в настоящее время должна сделать та или иная страна, для того чтобы стать следующей?»
Запоминаемость книги Марвина Харриса Каннибалы и короли явно определило то, что он предельно чётко обозначил собственную позицию в таком широком теоретическом поле, как материализм — в противовес советским истмату и диамату Харрис заявляет о культурном материализме, который позволяет преодолеть марксистскую догматику.
Свою задачу автор «Восхождения антропологической теории» определял так: «Освободить материалистическую позицию от гегемонии диалектической марксистской ортодоксии с её антипозитивистскими догмами и одновременно разоблачить теоретическую несостоятельность биологического редукционизма, эклектики, исторического партикуляризма и различных форм культурного идеализма».
Культурный материализм, согласно более позднему определению Харриса в книге 1979 года «Культурный материализм: борьба за науку о культуре», представляет собой стратегию научного исследования, «основанную на простой предпосылке, что социальная жизнь человека — это ответ на практические проблемы земного существования». Однако его конструкция социокультурных систем более сложна, чем ортодоксально-марксистское разделение на базис и надстройку (в английской традиции переводов марксистских текстов — superstructure).
Исходным элементом в теории Харриса оказывается инфраструктура — совокупность материальных реалий, включающих производственные (технологические и экономические) и воспроизводственные (демографические) факторы. Инфраструктура формирует два других ключевых элемента культуры — структуру, к которой Харрис относит различные организационные аспекты, от систем родства до моделей политической экономии, и ту самую суперструктурунадстройку, включающую идеологические и символические аспекты, такие как религия, психические и поведенческие проявления. Такая модель позволяет Харрису уйти от прямолинейных схем, в которых для объяснения того, что происходит в «надстройке», нужно непременно искать причины в «базисе», и наоборот, пытаться предсказать специфику «надстройки», исходя из процессов в «базисе».
Не представляю, как можно написать нечто серьезное и при этом никого не оскорбить...
Марвин ХаррисСодержание книги Марвина Харриса Каннибалы и Короли
Николай Проценко. Слишком неудобный талант: культурный материализм Марвина Харриса в эпоху победившего постмодерна
Введение
Глава I. Культура и природа
Глава II. Убийства в раю
Глава III. Истоки сельского хозяйства
Глава IV. Происхождение войны
Глава V. Белковая пища и свирепый народ
Глава VI. Истоки мужского превосходства и эдипова комплекса
Глава VII. Происхождение первичных государств
Глава VIII. Государства Мезоамерики Доколумбова периода
Глава IX. Царство каннибалов
Глава X. Агнец милости
Глава XI. Запретная плоть
Глава XII. Происхождение священной коровы
Глава XIII. Гидравлическая ловушка
Глава XIV. Происхождение капитализма
Глава XV. Индустриальный пузырь
Эпилог и моральная рефлексия автора
Благодарности, ссылки и примечания
Библиография